ЧЕЛОВЕК И ЭКОНОМИКА В ВИРТУАЛИЗИРОВАННОМ МИРЕ. ЧАСТЬ 4

Человек и экономика в виртуализированном мире. Часть 4

Производство и потребление образа жизни как момент виртуализации

Очень хорошо, что эта работа публиковалась по ходу написания. Это позволяет увидеть, услышать и учесть разные точки зрения на поднятую мною проблему, услышать критику и, быть может, привлечь еще кого-то к этому, на мой взгляд, очень важному делу. Поэтому позволю себе напомнить, что общая цель работы – раскрыть логику виртуализации социально-экономических процессов, которая состоит вовсе не в использовании современных компьютерных технологий, а в том, что капитал, как общественное отношение в своем становлении ведет к выходу производства за пределы товарной логики и, тем не менее, этот выход остается в этой логике, являясь условием того, чтобы товарное производство и воспроизводство капитала вообще было возможным. Общественные отношения в этой системе производства отрываются от своей основы, но именно в этом отрыве и через этот отрыв эта основа воспроизводится. Такое положение вещей определяет и определяется использованием передовых, некапиталистических уже по сути, технологий по-капиталистически. С другой стороны, оно неразрывно связано с откатами на доиндустриальный уровень производства и производственных отношений в эпоху империализма.Если не понять, как возможно разрешение этого вполне реального противоречия, невозможно и разработать стратегию выхода на новый уровень общественных отношений. Поэтому важно найти ответ на вопрос: могут ли быть моменты виртуализации точками разрыва, позволяющими изменить характер использования технологий. Если возможно, то как через них общественные отношения могут двигаться дальше в направлении уничтожения вещных отношений и вещного характера труда, к коммунизму?

Варианты ответов на этот вопрос «да», или «нет», которые я слышала в ходе обсуждения такой его постановки, основаны, к сожалению, только, на общеисторическом оптимизме или пессимизме. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что как для одного, так и для другого есть основания. Именно поэтому все эти доводы нельзя оставить без внимания. Но для меня поднятый вопрос – чисто практический. Его можно сформулировать и так: какие необходимые и достаточные социальные условия для перехода на новые основания общественного развития должны быть налицо в мире виртуализированных социальных процессов? Или, если еще проще, что делать для того, чтобы стало возможным девиртуализирование, выход за пределы современного товарного производства? Нужно понять, при каких условиях это возможно, а при каких точно нет, и, что самое важное: как одни условия можно превратить в другие. На этот вопрос хоть сколько-нибудь удовлетворительного ответа пока, к сожалению, нет.

В связи с этим, хотелось бы прояснить саму постановку вопроса, изложенную в главе «О некапиталистической капиталистичности».

Но сначала надо ответить на одно замечание, чтобы обозначить позицию – точку ангажированности, с которой вообще затеяно это исследование. Из всех устных и письменных комментариев по существу внимание привлекла точка зрения о переоценке мною значения теории для социализма, который, по сути, и есть период революции. Автор этого замечания утверждает, что крах социализма не может быть объяснен недостаточностью развития марксистской теории и допущенными ошибками. «Наоборот, сама эта недостаточность, ошибки и предательство могут и должны быть гораздо проще объяснены вполне материалистически, исходя из определенных объективных условий времени и места, которые не давали возможности человечеству выйти за пределы развития капитализма, поскольку сам капитализм к этому времени еще не достиг определенной степени зрелости, позволяющей успешно реализовать этот переход» – утверждает критик. Что ж, утверждение вполне материалистическое. Общественное бытие определяет общественное сознание – важнейшее положение материалистического понимания истории. С этим я точно спорить не стану.

Вопрос заключается только в том, можем ли мы абсолютизировать это положение, распространив его на всю историю человеческого общества (прошлую и будущую). То, что общественное сознание будет всегда осознанием общественного бытия, бесспорно 1. Но на определённом этапе само это общественное бытие должно сообразовываться с сознанием, если сознание – не только продукт, но и условие развития общества. По мере выхода за пределы общественно-экономических формаций, где сознание было лишь продуктом и отражением, это соотношение с необходимостью должно переворачиваться. Движение от формального обобществления к реальному, освоение социальной формы движения материи как раз и заключается в переворачивании этого отношения. Необходимо сознательное построение общественной жизни, с использованием понятых законов общественного развития, и законов преобразования этих законов, чтобы вырваться из-под их стихийного действия. Потому наличие достаточно развитого сознания является необходимым, хоть и недостаточным условием для развития по социалистическому пути, условием перехода к коммунизму. Общественное сознание должно определять общественное бытие, а, следовательно, в конечном счете, само себя. А для этого такое сознание должно просто быть в наличии. Для начала должны быть теоретики, чтобы оно было живым.

А теоретики в эпоху формаций и до определённого момента в переходный период являются, к сожалению, отнюдь не массовым и не серийным «продуктом». Капитал непосредственно марксистских теоретиков производить никогда не станет, да и непосредственное общественное бытие легко формирует сознание чиновника, кассира, программиста, специалиста по продажам и т.д., но не революционно-теоретическое сознание. Более того, если в эпоху Модерна воспроизводилась рациональность как момент самосознания культуры, то на современном этапе целостно-рациональное сознание уже не воспроизводится даже в такой сфере как философия. Это происходит в той мере, в какой она остается замкнутой в своем поле. Не случайно во второй половине ХХ века начался поход против логоцентризма и логоцентрического пафоса Модерна. И именно эта философия становится наиболее доступной и наиболее популярной. Потому, еще большую актуальность как в переходный период, так и сейчас, в эпоху отката в капитализм, приобретают эти слова Ленина: «В особенности обязанность вождей будет состоять в том, чтобы все более и более просвещать себя по всем теоретическим вопросам, все более и более освобождаться от влияния традиционных, принадлежащих старому миросозерцанию, фраз и всегда иметь в виду, что социализм, с тех пор как он стал наукой, требует, чтобы с ним и обращались как с наукой, т. е. чтобы его изучали» [2, с. 27]. Потому я специально обратила внимание на это важнейшее обстоятельство в первой главе.

Тут не менее важен еще такой момент. Необходимым условием для перехода является не развитие капитализма самого по себе, а развитие производительных сил при капитализме. Именно развитие производительных сил имеет важнейшее определяющее значение и является необходимым условием перехода. В этом весь гвоздь, а не в развитии капитализма как такового. Более того, капитал как сущностное и существенное условие для развития производительных сил не может до конца выполнить свою историческую роль при капитализме. Доводить логику капитала до конца нужно сознательно. Именно поэтому при империализме, поскольку не осуществляется этот переход, социально-экономические процессы виртуализируются.

Перейдем теперь к постановке вопроса о виртуализации как о некапиталистической капиталистичности. От некоторых комментаторов, которые в идее некапиталистической капиталистичности кроме тавтологичности терминологии увидели собственно идею, я слышала следующее замечание о том, что чистых форм не бывает в принципе: «При переходе от родоплеменного строя к классовому из натурального хозяйства возникают одновременно все уклады классового общества — мелкотоварное производство, рабовладение, феодальная зависимость, наемный труд, частный капитал, государственный капитал, и это при том, что натуральное производство никуда пока не исчезает, а продолжает существовать наряду с другими формациями и укладами».

И с этим сложно не согласиться, но существенна методологическая основа критики: «Способ производства определяется по ведущему укладу. В этом случае можно, конечно, вести речь о «неазиатской азиатчине», нерабовладельческом рабовладении, нефеодальном феодализме, некапиталистической капиталистичности, то есть о том, как другие уклады и формации существуют в условиях азиатского способа производства, рабовладельческого, феодального и капиталистического». Можно, конечно, подойти к делу и так, тем более, что когда речь идёт о вопросах перехода, эти моменты важны. Полностью чистых форм действительно не бывает. Однако суть дела вовсе не в этом. И даже дело не в том, что все докапиталистические уклады, так или иначе, основаны на натуральном, а не на товарном производстве.

Методологически такой подход, с моей точки зрения, абсолютно неверен. Способ производства определяется вовсе не по ведущему укладу, если понимать ведущий уклад преобладающим количественно, а по определяющему все остальные экономические отношения, то есть общество как целое. И дело именно в этой логике целостности. Без нее нельзя понять современный империализм именно как целое. Поэтому-то автор этого весьма дельного замечания и говорит о капитализме и внешней по отношению к нему некапиталистической периферии, рассуждая именно об империализме, об эпохе, когда капитал как общественное отношение определяет существование всех докапиталистических укладов. Все эти уклады важно понять как единый процесс, осуществляющийся в общей логике современного капитализма и капитала как самовозрастающей стоимости. И с этих позиций анализируются мною упомянутые в первой главе моменты виртуализации, а также ее связь как с капиталом как сущностным и существенным общественным отношением, так и с постоянно воспроизводящимися докапиталистическими отношениями в капиталистическом обществе.

Теперь вернёмся к современной виртуализации, – а, именно, к такому моменту виртуализации, как производство образа жизни как потребительной стоимости для капитала, и потреблению образа жизни. Важнейшим её моментом является капиталистическое использование и развитие технологий, которые вполне могут позволить анализировать, планировать, и производить определённую деятельность людей. Налицо частичная практическая освоенность социальных процессов. Такие технологии, то есть освоение социальной формы движения материи, причём на уровне индустрии практик, начиная от Big Data как инструмента учёта и контроля, до разнообразнейших маркетинговых стратегий, которые предполагают не просто воздействие на индивида, чтобы он что-то покупал (и даже не просто формируют образ жизни, который предполагает определенное поведение потребителя-покупателя), а и дальнейшую работу самих индивидов в свое «свободное» время на продуцирование тех или иных паттернов поведения – факт. Бесспорно, с этим фактом нужно не только считаться, но научиться иметь дело. Социализм предполагает освоение этих технологий и применение их в общественных масштабах с целью всестороннего развития членов общества.

Но именно поэтому важно учитывать, что в современном капиталистическом обществе освоение социальной формы движения на уровне отдельных процессов жизнедеятельности (причем всё более дробных), тем не менее, не ведет к освоению, то есть сознательному управлению развитием общества как целого. Глядя на современные глобальные процессы, на надвигающуюся мировую войну, становится очевидно, что такое частичное освоение на выходе лишь усиливает стихийность и неподконтрольность человеку действия законов общественного развития, ускоряет и усиливает те неизбежные тенденции определяющиеся конкуренцией между монополиями, которые связаны с реализацией этих законов. И это просто факт, который не только нужно констатировать, но и понимать.

Такое точечное освоение социальной формы движения материи позволяет, в том числе, утилизировать протест, вводя его в приемлемые рамки на уровне постоянно репродуцирующихся законсервированных способов действия, не выходящих за пределы виртуализированных практик 2. И, тем не менее, появление таких технологий, по сути уже некапиталистических, в определённых социальных условиях может стать одной из важнейших предпосылок перехода на высшие основания общественного развития. Капитал создал и создает технологии непосредственного нетоварного производства, пусть даже и весьма ограниченно. Но, в этой связи возникает проблема, которую в общем можно сформулировать так: как развитие такого производства относится к развитию (развитию в том смысле этого слова, который в него вкладывает диалектическая традиция) производства товаров, обладающих стоимостью? Каким образом и при каких условиях можно использовать эти технологии для выведения производства человека из-под логики производства вещей, в которую так же вписывается и производство людей под вещи? А для этого нужно разграничить их с теми условиями, которые препятствуют этому.

Присмотримся к этому процессу поближе. Что именно я имею в виду под словом «непосредственное», когда говорю о непосредственном производстве человека. Об этом уже шла речь выше, однако, важно специально обратить внимание на это.

В первую очередь, имеется в виду то производство, когда именно люди, а не какое-либо другое сырье, являются материалом труда. В результате труда они преобразуются в людей, но с определенными социальными органами, определенными качествами, установками и стереотипами поведения, нужными тем, кто оплачивает это производство. Речь идёт как о производстве потребителя, так и рабочей силы. До определенного возраста (да и вообще до конца жизни человека), это производство – абсолютно кустарное, вынесенное в домашнюю сферу. Став пригодным уже сырьем, произведенным в семье или в её суррогатных заменителях 3, индивид попадает в различные сферы индустрии человека, где непосредственно становится материалом труда. С одной стороны, в сфере образования человеческого индивида производят как рабочую силу и как лояльного властям гражданина, способного бунтовать только в приемлемых для системы формах. С другой стороны, его производят как потребителя, и в этом отношении технологии пошли намного дальше, чем образовательные – от общества потребления не просто к обществу переживания, как утверждали западные теоретики, а к обществу потребления переживания. Более того, семья Джонсов, которая давно успела уже стать и идеалом поведения и торговой маркой, не просто подстраивает поведение других семей, но, в нулевых и десятых годах, она еще и должна создавать семьи, создающие семьи.

Дело в том, что человеческие индивиды, как действующие определённым образом существа с определёнными социальными органами, могут быть произведены двояким образом: или опосредованно, то есть опосредованно вещами, как побочный продукт их производства и функционирования, или непосредственно, но не с помощью воздействия на каждого индивида по отдельности, а путём производства коллективов и коллективности, в которой они формируются. В этом смысле, например, страшилки о том, что посредством информационных технологий зомбируют каждого отдельного человека, уже не актуальны даже как фантастика. Жизнь пошла намного дальше, поскольку производятся коллективы, причём интернет, разнообразнейшие коммуникации, и социальные сети здесь являются просто технической базой, а не технологией. К идее о коллективе, разрабатываемой в советской педагогике и философии, подошли совсем с другой стороны: её взяли на вооружение и успешно используют в разнообразнейших стратегиях продвижения продуктов — от банальных предметов быта до политической идеологии. Экономика уже превратилась в непосредственную педагогику. Причем, в педагогику коллективов. То, что капитализм по большому счёту не освоил в сфере образования, он прекрасно освоил в выросшей и всё более возрастающей другой сфере производства человека.

И тут важна природа производимой коллективности. Ведь характер этой коллективности во многом является определяющим для производства образа жизни. Во многом производство образа жизни полностью совпадает с производством этой коллективности.

Выше не зря была упомянута семья как место, где человек производится, если так можно выразиться, кустарным способом. Но на создание именно таких кустарных производственных ячеек семейного типа именно такой коллективности, где индивиды производятся ремесленно, не с использованием всех достижений современной науки о человеке, передовых технологий – работает целая передовая индустрия. Такая коллективность тиражируется через функционирование индивидов в более дробных по сферам жизнедеятельности, и в то же время, более глобальных частичных коллективах. И даже неуспешность семьи здесь заложена.

Неполная семья – это тоже семья, распадающаяся семья – это тоже семья. И даже живущий без семьи в собственном доме отдельный индивид тоже является семьей в хозяйственном плане постольку, поскольку он осуществляет потребление и присвоение в индивидуальных формах. Такие семьи – тоже часть индустрии. Идеал потребления-переживания как непосредственного общения членов семьи не должен быть досягаем, а запросы – удовлетворяться лишь частично, да еще и таким образом, чтобы это формировало новые запросы. Причём, семьи сами их продуцируют, для чего достаточно лишь запустить процесс. Это необходимое условие существования современной индустрии человека. Поэтому-то тенденция к отмиранию семьи как социального института остается только тенденцией.

Индустрия семьи является важнейшим элементом индустрии человека более высокого порядка, в котором налагаются друг на друга различные элементы мнимой коллективности и мнимого события с другими людьми как мнимых соБЫТий. И в этом производстве учёт и контроль осуществляется именно в этой событийности и самой этой событийностью. Производство действия подменяется информацией о нём, и производство этой информации становится неотъемлемой частью как рабочего так и свободного времени современного индивида. Перепроизводство информации – и затрата огромнейших человеческих ресурсов на это производство, что неразрывно связано с всё усиливающейся бюрократизацией сфер общественной жизни, связанных с капиталом опосредованно (образование, гос. управление и т.д.), вытекает из этой логики виртуализации. И дело тут даже не в том, как через неё производятся и консервируются определённые способы поведения. Бессодержательность формы – это её определённое содержание, как бы странно это ни звучало. И это содержание неразрывно связано со всеми другими моментами виртуализации.

Большой брат может смотреть за тобой, но ему это не нужно. Он может поглядывать лишь изредка, потому что ты сам смотришь за собой и за другими, сам производишь себя под нужды корпораций. Тут «экономика лайка» еще более антиутопична, чем все известные антиутопии. Причём, что важно – это экономика создания человека как потребительной стоимости для капитала, а не создания стоимости, без которой стоимость как общественное отношение не может воспроизводиться. И тут, если уж дальше продолжать образный ряд, скорее уместна аналогия с огромнейшим Шоу Трумана, в котором мы все являемся и Труманами, и актёрами, и статистами, и зрителями.

На мой взгляд, в этой ситуации и с этими технологиями может иметь колоссальные значение сочетание двух идей. Уже упомянутой идеи Макаренко о коллективе и организации его работы так, чтобы он был ориентирован и обеспечивал непосредственную деятельную связь коллектива и каждого его члена с обществом, которую капитал может использовать только наполовину. Поскольку в макаренковской формуле «самоуправление + пром. фин. план» [3], заложена не просто идея развития коллектива, а включение каждого его члена в общественную жизнь как действующего по меркам общества как целого, а не частичных и часто мнимых коллективов, в которые включён индивид. Ведь дело не только в том, чтобы создать для всех и каждого формальную возможность освоения и развития всех достижений человеческой культуры, а в том, чтобы каждодневная деятельность создавала у каждого человека потребность в их освоении и развитии.

Действие, которое на первый взгляд является частичным, должно создавать потребность в развитии человеческой культуры, и таким образом сам труд становился бы универсальным — трудом по производству сущности человека. Суть дела тут заключается в его общественном масштабе и непосредственной ориентации на общественное производство людей. Та же логика целостности, а вовсе не давно устаревшие технические решения, ценна и в идеях Виктора Михайловича Глушкова [1]. Если мы исходим из того, что общество – это целое, и если мы хотим задавать обществу направление развития, то управляющие системы должны внедряться не только и не столько для увеличения производительности труда в отдельных отраслях, сколько для того, чтобы управлять экономикой в целом.

Казалось бы, всё очень просто, и первое слово (развитие технологий) в этом сказал уже капитализм. Но именно говоря это слово, капитализм так же создает множество социальных препятствий для осуществления дальнейшего движения: на базе тех же технологий, производя и потребляя образ жизни, постоянно тиражируя и ранжируя в главном не просто однородные, а одни и те же социальные практики, отличающиеся друг от друга огромным множеством несущественных деталей.

 


Часть 1
Часть 2
Часть 3


Источники

  1. Глушков. В.М. Макроэкономические модели и принципы построения ОГАС. / Виктор Михайлович Глушков. – Москва: «Статистика», 1975. – 160 с.
  2. Ленин В.И. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения / Владимир Ильич Ленин. // В.И.Ленин. Полное собрание сочинений Т. 6 – Москва: Государственное издательство политической литературы, 1963. – C. 1-192
  3. Макаренко А.С. Флаги на башнях. / Антон Семёнович Макаренко// Макаренко А.С. Собрание сочинений в 8 томах. – Москва: Педагогика, 1983.с.